Журнал DiveTEK - для увлеченных дайверов. Технологии полгружений. Поиск. История. Экспедиции.

Анонс нового номера


Ok Club Thailand


СНАРЯЖЕНИЕ

МЕСТА ПОГРУЖЕНИЙ
АФРИКА
ЕВРОПА
АЗИЯ
АМЕРИКА И КАРИБЫ


ПРЫЖОК В НЕИЗВЕДАННОЕ

Фото Анатолия САГАЛЕВИЧА и из архива лаборатории глубоководных исследований Института океанографии РАН имени П. Ширшова

ХРОНОЛОГИЯ ПОГРУЖЕНИЯ

2.08.2007 - минимальное волнение моря, температура воды на поверхности Северного Ледовитого океана - минус 1 градус по Цельсию, воздуха - ноль градусов. Время московское.

9:28 - начал погружение «Мир-1».

10:07 - начал погружение «Мир-2».

12:11 - «Мир-1» сел на дно, глубина - 4261 метр.

13:46 - началось всплытие.

18:08 - «Мир-1» всплыл на поверхность, проведя под водой 8 часов 40 минут.

19:15 - «Мир-2» всплыл на поверхность, проведя под водой 9 часов 08 минут.

Были взяты пробы грунта и воды, проведены фото- и киносъемки шельфа. На дне установлен российский флаг из титанового сплава.

Экипажи:

«Мир-1» - Анатолий Сагалевич (командир), бортнаблюдатели - глава экспедиции «Арктика-2007» Артур Чилингаров, депутат Госдумы Владимир Груздев.

«Мир-2» - Евгений Черняев (командир), бортнаблюдатели - меценат и фанат полярных экспедиций, почетный полярник России швед Фредерик Паулсен, организатор серии экспедиций к полюсам Земли австралиец Майк Макдауэлл.

Мы не будем приводить здесь все многочисленные регалии Анатолия Михайловича Сагалевича, так как только краткое их перечисление в статье «Иногда награждают достойных» (см. DiveTek №3[23]2007) заняло целую колонку. И это было до того, как он первым в мире погрузился на Северный полюс - достижение из серии запуска первого спутника Земли и высадки человека на Луну. Просто послушаем его рассказ о технологии этого действительно уникального погружения в эксклюзивном интервью для нашего журнала.

DT. Здравствуйте, Анатолий Михайлович! Во-первых, примите наши поздравления! И первый вопрос: когда возникла идея погружения на Северном полюсе? Как вообще мысль появилась, что такое возможно?

АС. Идея погружения на Северном полюсе появилась в 1998 году. Я встретился с Доном Волшем и с Майком Макдауэллом, который в то время занимался в Арктике туризмом на ледоколах. И они с Доном подумали, а почему бы не погрузиться на Северном полюсе? Майк, правда, считал, что это невозможно. А Дон ему говорит: «Я знаю одного человека, который загорится этой идеей и сможет это сделать». И называет мою фамилию. Как вы знаете, мы с Волшем знакомы давно (см. DiveTek № 2|10| 2005). Потом Майк приехал к нам в институт, и мы обсудили эту сумасшедшую идею. Я действительно загорелся, мне это было интересно. Дальше уже инициатива в техническом плане исходила от меня. Я на свой страх и риск связался с Ледокольной службой Мурманского морского пароходства и полетел в Мурманск посмотреть атомный ледокол «Советский Союз». Сначала мы просто хотели переместить «Миры» на атомный ледокол. На ледоколе было две стрелы, два крана по 25 тонн каждый, а аппараты весят по 18 с половиной тонн, следовательно, их можно было бы опустить с борта ледокола в воду.

DT. А какое еще оборудование должно находиться на судне, чтобы обслуживать глубоководные аппараты?

АС. Прежде всего, надо разместить сами аппараты. Желательно не на палубе, а в каком-то теплом месте - все-таки Северный полюс. Аппараты надо обслуживать, и людям, которые будут там работать, не должно быть холодно. Потом нужна еще масса всяких устройств, к примеру, зарядные устройства для аккумуляторов - это четыре больших шкафа, компрессор для забивки воздуха, емкости с маслом и с помпами для закачки гидравлики. Отдельная статья - это аппаратура связи и навигации, которая должна располагаться в лаборатории.

Необходимы соответствующие лебедки для спуска забортных устройств. Это целый комплекс. Выходит, что нужно фактически переоборудовать судно. На атомном ледоколе сделать это оказалось невозможно. Самое главное - там негде было разместить «Миры». Вот «Академик Келдыш» в свое время проходил специальное переоборудование в Финляндии для наших целей. Были установлены спускоподъемные устройства, специальные ангары и многое другое.

В Мурманске в это время стоял дизельный ледокол «Иван Папанин». Возникла идея использовать его. Он вполне подходил - у него огромный трюм, хоть в футбол играй. Также есть два крана, две стрелы по 25 тонн. Но «Иван Папанин» не годился для того, чтобы идти на Северный полюс - он бы не смог расколоть мощные льды. Но мы все равно остановились на этом варианте. Денег, естественно, в то время не было. Макдауэлл искал спонсоров. На каком-то этапе заинтересовался даже Камерон, но у него тоже были сложности, связанные с тем, что он как раз занялся съемками нового фильма, поэтому от этой идеи отошел. В 2003 году подключился Артур Николаевич Чилингаров. Это был ключевой момент, так как Артур Николаевич владел вопросом в отношении ледоколов. Ведь самое главное было - заполучить ледоколы и оплатить их. А стоило это невероятно дорого.

Именно в 2003 году мы решили, что погружение состоится в 2007-м, потому что это Международный полярный год, в рамках которого мы и проведем экспедицию.

Все это время мы готовили аппараты. Я уделял большое внимание обеспечению безопасности погружения. Ведь это был своего рода прыжок в неизведанное - мы же не знали, что нас ждет. Была только информация от тех людей, которые ходили подо льдом на подводных лодках. Мы знали, что там не работают ни гирокомпасы, ни магнитные компасы. Даже если известно направление, куда идти, определить его невозможно, не имея соответствующих гидроакустических средств.

DT. Получается, что на Северном полюсе вы остаетесь вообще без всякой системы навигации?

АС. Ну не совсем - мы используем систему навигации с длинной базой, вывешивая гидроакустические маяки через лед, обычно-то мы их ставим на дно. Была у нас и навигационная система с короткой базой, но она дает направление и расстояние до аппарата с борта судна. Плюс мы сами разработали две гидроакустические системы, которые должны были давать нам направление на судно. На аппарат «Мир» устанавливаются два гидрофона, разнесенные на определенной базе, которые дают направление по максимуму приходящего сигнала либо по минимуму сигнала в зависимости от того, как осуществляется обработка информации, которая приходит. Вот эти системы мы и предполагали использовать.

Кроме всего прочего, в самих «Мирах» мы кое-что изменили. На аппаратах установлено три двигателя - главный двигатель и боковые, они гидравлические - работают от первой гидравлической системы аппарата. На случай отказа гидравлической системы, хотя у нас за много-много лет работы практически таких отказов не было, но все равно надо было перестраховываться, в кормовой части мы установили два электрических движителя, которые питались напрямую от аккумуляторных батарей. Разумеется, через пульт управления, который регулировал число оборотов. Эти своего рода аварийные двигатели на случай, если вдруг отказывает гидравлика, были, конечно, инновацией. Ведь аппарат должен постоянно иметь горизонтальное движение. Вертикальное мы всегда обеспечим с помощью балластной системы, принимая и откачивая воду. Кроме того, у нас есть и аварийный балласт. Горизонтальное движение, кстати, необходимо для обеспечения выхода в полынью.

Была проведена модернизация балластной системы. Обычно на аппаратах «Мир» в качестве балласта используется вода, а мы решили использовать антифриз, смешанный с водой в пропорции 50 на 50. В клапанах, через которые откачивается и забирается вода в балластные сферы, очень узкие отверстия, для того чтобы они не замерзли, мы и использовали антифриз. Это было очень правильным решением.

Потом мы еще использовали (чего никогда раньше не делали) твердый балласт - маневровые грузы, для того чтобы сэкономить энергию аккумуляторов при всплытии. Ведь на то, чтобы откачать воду в зависимости от глубины, в зависимости от принятого балласта, тратится определенное количество энергии аккумуляторов. Мы решили, что нам энергию надо экономить - неизвестно, сколько времени придется потратить на поиск полыньи. Ведь этот цикл может и затянуться.

DT. А какая мощность у батареи?

АС. У нас батарея довольно мощная - 100 киловатт-часов. Во время обычных погружений всю энергию мы расходуем на дне, оставляем на поверхность где-то 10-15%, может быть, 20%, потому что если ты уже всплыл, то тебя найдут - на судне имеется система радиопоиска, тебя определяют даже за несколько миль. В данном случае аппарат-то всплывает подо льдом. И под такой толщей льда его уже никто не найдет. А если использовать ледокол, то он может запросто расколотить аппарат. Конечно, самый главный вопрос - это выход аппаратов обратно в полынью. Представьте себе, сплошной ледовый покров толщиной 2-3 метра - и маленькая дырочка где-то 50 на 30 метров, в которую надо попасть аппарату длиной 7,8 метра.

DT. Когда вы поняли, что ледокол невозможно переоборудовать, как же вы все-таки решили этот вопрос?

АС. Было принято решение использовать два судна: атомный ледокол, который может колоть льды, и судно ледокольного типа высшего класса «Академик Федоров». Аппараты решили поставить на «Федорова». В 2006 году я специально летал в Кейптаун, чтобы посмотреть «Федорова». У него оказался вполне подходящий трюм, два крана 50-тонных, которые запросто поднимут «Миры». Плотная подготовка к экспедиции началась в марте 2007 года. 13 июля в районе Балтийска перегрузили «Миры» и сопутствующее оборудование с «Келдыша» на «Федоров». 22 июля пришли в Мурманск. Там нас ждал атомный ледокол «Россия». Он шел впереди, раскалывая лед, «Федоров» следом. Так был обеспечен проход на Северный полюс.

DT. Как проходило погружение? Как вы ориентировались подо льдом?

АС. Мы определялись по гидроакустическим маякам, три были вывешены на ста метрах подо льдом, с базой примерно в километр друг от друга, четвертый спускался с борта судна - этот уже для всплытия, чтобы мы могли определить точку, в которую нам надо выйти. Мы знали точно, где мы относительно этой точки. Конечно, нас слегка сносило, и судно немного дрейфовало, так что мы где-то на двух тысячах метрах были уже в пятистах метрах от полыньи. И это расстояние увеличивалось. И тут, где-то на двух - двух с половиной тысячах метрах я на всякий случай включил эхолот. Мы знали, что там больше четырех тысяч метров, но все-таки пусть лучше работает. Эхолот у нас берет дно с тысячи метров. Диапазон можно расширить до двух тысяч. Но и тысячи хватает. И вдруг на трех тысячах мы увидели четкую отражающую границу. Чилингаров говорит: «Это дно». Но я-то знаю, что это не так. Аналогичные ситуации встречались и раньше в других районах, идешь - и вдруг отражающая граница, но не похожая на дно.

DT. То есть эхолот показывает, что как бы дно, а на самом деле глубина больше?

АС. Да. Скачок плотности. Граница эта слегка размазанная. Если на самом деле дно, то граница бьется четко. Так вот, как только мы прошли эту границу в три тысячи метров, у нас исчезли дальности до маяков, то есть мы остались без навигации. Как отрезало нас.

DT. Это из-за плотности воды?

АС. Довольно сильная граница плотности. Но этот феномен еще надо исследовать, потому что на кривых, которые были получены, - это записи гидрофизических параметров, температуры, солености, по которым вычисляется плотность, - никаких признаков нет, все гладко, никаких скачков. Но граница точно была. И она лишила нас навигационных определений.

DT. А у вас есть какая-то гипотеза, объясняющая этот феномен?

АС. Пока нет. Может быть, это скопление планктона. Но планктон бы мы увидели. Мы же внимательно смотрели в иллюминатор. Причем при подходе граница становилась все более размазанной. Потом уже в 30-40 метрах от этого слоя она вообще исчезла с эхолота. Ну, значит, отрезаны мы от навигации. Но погружаться надо, никуда не денешься. Правда, остается гидроакустическая связь с судном, но после прохождения этой границы она тоже сразу ухудшилась - мы с трудом разбирали слова. Причем на судне нас все это время слышали хорошо.

DT. Посадка на дно Северного полюса была мягкой?

АС. Да, там очень мягкий грунт. Малейшее движение движителями - сразу такая муть поднимается, ничего не видно. Когда берешь осадок специальной трубкой, то еще ничего. Но нам надо было взять одну пробу сачком. Там были белые актинии, мы соскребли одну - и такую муть подняли. Еще мы оставили на дне Северного полюса цилиндр из нержавейки, а внутри письмо - обращение к потомкам. Вдруг когда-нибудь кто-нибудь придет туда и увидит, что здесь кто-то уж был. Не думаю, правда, что в ближайшее время подобное произойдет.

DT. Но эти цилиндры может затянуть илом:

АС. Может, конечно. Потом мы поставили флаг, который возвышается на метр над дном, его занесет не скоро. Вообще там скорость образования - полсантиметра в тысячу лет.

DT. А каких еще животных удалось заметить, кроме актиний?

АС. Кое-что было. По ходу спуска видели кальмаров, правда, небольших, креветок, возле дна - маленьких голотурий, звездочки афеуры, тоже очень маленькие. Если обычно они достигают размеров 10-15 см, то здесь они всего лишь 3-4 сантиметра. Это, видимо, связано с дефицитом кислорода, потому что обмен между океаном и атмосферой здесь ограничен коркой льда. Ведь обычно кислород поступает вниз с поверхности. Так что питание животных очень скудное, и нет такого обилия планктона.

Мы пробыли на дне один час сорок минут. Второй аппарат пришел спустя пятьдесят минут после нас. Тоже сел. Мы хотели даже встретиться на дне, но, посмотрев на эти условия, когда малейшее движение взмучивает осадок, решили этого не делать. К тому же на этот маневр надо было бы потратить какое-то время, а мы не знали точно, где мы относительно судна. Всю запланированную программу мы выполнили, надо было идти наверх, еще предстояло искать выход в полынью. Мы сбросили грузы, попрощались со вторым аппаратом и пошли.

DT. А как выглядела та самая трехтысячная граница, когда вы поднимались? Она так же была заметна на эхолоте?

АС. Уже нет. При подъеме границы не было.

DT. Интересный факт.

АС. Да, интересный. Он еще требует осмысления. Как только мы прошли эту границу наверх, сразу стали приходить дальности от маяков, мы опять начали определяться.

Всплыли до тысячи. По направленным гидроакустическим системам, определить направление было практически невозможно из-за сильной зашумленности. Так что стали определяться эмпирически. Например, мы знали, что нам надо идти курсом 120 градусов. Если бы у нас работал гирокомпас, мы без проблем вышли бы в нужную точку. Но гирокомпас не работает. Показывает что-то непонятное. То есть мы берем 120 градусов, идем. Смотрим: расстояние от полыньи увеличивается. Разворачиваемся на 90 градусов, идем. Опять расстояние увеличивается. Разворачиваемся еще раз: И получилось так, что по нашему гирокомпасу шли по направлению не 120 градусов, а 300 градусов. Практически в противоположном направлении. Гирокомпас давал ошибку в 180 градусов. Ну, я и решил, что примерно надо 280 градусов.

Вообще всплытие было сложным. Ведь надо выйти на полынью. Определились по локатору, который показал примерно, где находится «Федоров». У нас стояла видеокамера, которая смотрит вверх и дает представление о том, что находится наверху - лед или вода. В первый раз показалось: вроде бы вода, подвсплыли, тронули лед слегка, а там - просто дырочка маленькая. Полынья еще где-то метрах в тридцати. Потом вышли под винты ледокола. Надо было просто развернуться и пойти в полынью, что я и сделал. Но на «Федорове» с носа был спущен ледовый якорь - зацепились, а с кормы все время работала задняя боковая подрулька - отгоняла лед и прижимала корпус ко льду, чтобы «Федоров» стоял стабильно. И мы как раз в эту струю попали. Я стал выходить в полынью, вот она уже вроде, а нас как швырнет в сторону, обратно под лед, и опять курса нет, и определений до маяков здесь тоже нет, потому что эти маяки висят на ста метрах и диаграмма у них направлена вниз, а вверху сигнала нет. Так что только слепой поиск. В общем, минут 35-40 искали. Смотрим на монитор камеры, вроде светлеет, вроде впереди «Федоров» на локаторе. Груздев кричит: «Над нами вода!» Я посмотрел на монитор - действительно, что-то плещется. И сразу всплыли.

DT. Каковы же главные итоги экспедиции?

АС. На мой взгляд - это большое техническое достижение, победа технологий и человека. Это как полет Гагарина, как высадка на Луну, как выход в открытый космос. Прыжок в неизведанное. Ведь мы практически не знали, что нас ждет. Мы, конечно, готовились, и технические новшества, которые были сделаны специально для Северного полюса, себя оправдали. И это, я считаю, самое главное достижение. Мы теперь знаем, как это делать. Мы открыли окошко, и если понадобится, то мы это сделаем опять.

Экипаж аппарата «Мир-1» - глава экспедиции «Арктика-2007» Артур Чилингаров, Анатолий Сагалевич (командир), депутат Госдумы Владимир Груздев.

DT. А если брать чисто научные достижения?

АС. Если говорить про освоение шельфа, то, конечно, один спуск аппарата здесь ничего не даст. Нужны масштабные исследования с применением другой техники. Что может дать «Мир»? Аппарат может дать детали, а картина в целом должна исследоваться другими средствами. Аппарат имеет ограниченные энергетические возможности, и вести масштабные исследования подо льдом с помощью обитаемых аппаратов неправильно. «Мир» можно опускать туда, где уже что-то известно и где нужна детализация, этим он и уникален.

Что касается научных исследований - то здесь нет такого широкого масштаба, как кто-то говорит. Дело в том, что некоторые ученые в нашем институте, да и в мире тоже, они мыслят иначе. Не понимают и не признают значения технологий, даже относятся к инженерам свысока. А ведь наука без технологий - это ноль. Самолеты летают, лодки плавают, машины ездят - а откуда все начиналось? С науки. А сделали все инженеры. Сначала научная идея, а потом ее техническое воплощение. Когда говоришь, что это победа наших технологий, наших людей, нашей воли, нашего стремления к неизведанному - это не красивые слова, это так и есть. И вдруг начинаются вопросы: а что вы там сделали в научном плане? Ну что вам на это сказать? Кое-кто из ученых высказывался, что это PR, что это бредовая идея, авантюра. А вот Владислав Третьяк сказал, что это победа наших российских технологий. Бывший хоккеист понимает лучше ученых.

DT. Вы считаете себя больше ученым или инженером?

АС. У меня и то и другое получилось. Но в принципе я себя считаю больше инженером. И могу сказать ученым, что им надо, для того чтобы проводить исследования в той или иной области океанологии.

DT. Какие у вас ближайшие планы?

АС. Пока обсуждается вопрос по поводу кругосветки «Миров» на «Келдыше». И здесь все упирается в деньги. А остальное у нас есть - судно, аппараты, профессиональная группа подводников, но финансирование: Если бы государство расщедрилось, мы бы могли организовать чисто российскую экспедицию.

Надо подчеркнуть, что и экспедиция на Северный полюс тоже была выполнена полностью на технических средствах России и русскими людьми. Это российский проект. Мечтаю, чтобы таких национальных проектов было побольше!

DT. Спасибо большое за интервью!


Rambler's Top100

Дайвинг - рейтинг DIVEtop
Поддержать сайт в
рейтинге DIVEtop.ru
Яндекс цитирования

Обмен сылками


Get Adobe Reader
DiveTek © 2003-2008. При любом использовании материалов сайта активная ссылка на www.dive-tek.ru обязательна.
Главная Главная Карта сайта e-mail Skype us Домашняя страница О журнале Анонс Рубрики Архив журнала Контакты Реклама English Условия использования